Т. Драйзер роман "Финансист" - отзыв о книге

"Финансист" - первая книга "Трилогии желания" выдающегося американского писателя Т. Драйзера (1871-1945). Роман начинается с юношеских лет американского капиталиста Фрэнка Каупервуда и заканчивается в тот период жизни главного героя, когда он, чувствуя силу накопленных им капитала и профессионального опыта, провозглашает свой жизненный лозунг, давший название всей трилогии "Мои желания прежде всего".

Филадельфия, где родился Фрэнк Алджернон Каупервуд, насчитывала тогда более двухсот пятидесяти тысяч жителей. Город этот изобиловал красивыми парками, величественными зданиями и памятниками старины. Многого из того, что знаем мы и что позднее узнал Фрэнк, тогда еще не существовало - телеграфа, телефона, доставки товаров на дом, городской почтовой сети и океанских пароходов. Не было даже почтовых марок и заказных писем. Еще не появилась конка. В черте города курсировали бесчисленные омнибусы, а для дальних путешествий служила медленно развивавшаяся сеть железных дорог, все еще тесно связанная с судоходными каналами.

Фрэнк родился в семье мелкого банковского служащего, но десять лет спустя, когда мальчик начал любознательно и зорко вглядываться в окружающий мир, умер председатель правления банка; все служащие соответственно повысились в должностях, и мистер Генри Уортингтон Каупервуд "унаследовал" место помощника кассира с блистательным, по его тогдашним понятиям, годовым окладом в три с половиной тысячи долларов.

Т. Драйзер роман "Финансист" - отзыв о книге - иллюстрация 1
Содержание
  1. Общий сюжет
  2. 2
  3. О книге "Финансист" Теодор Драйзер
  4. Цитаты из книги "Финансист" Теодор Драйзер
  5. Скачать бесплатно книгу "Финансист" Теодор Драйзер

Он тотчас же радостно сообщил жене о своем решении перебраться из дома 21 по Батнвуд-стрит в дом 124 по Нью-Маркет-стрит: и район не такой захолустный, и дом - трехэтажный кирпичный особнячок - не шел ни в какое сравнение с нынешним жилищем Каупервудов. У них имелись все основания полагать, что со временем они переедут в еще более просторное помещение, но пока и это было неплохо.

Мистер Каупервуд от души благодарил судьбу.

Генри Уортингтон Каупервуд верил лишь в то, что видел собственными глазами, и был вполне удовлетворен своим положением, - это открывало ему возможность стать банкиром в будущем. В ту пору он был представительным мужчиной - высокий, худощавый, подтянутый, с вдумчивым взглядом и холеными, коротко подстриженными бакенбардами, доходящими почти до мочек ушей. Верхняя губа, странно далеко отстоявшая от длинного и прямого носа, всегда была чисто выбрита, так же как и заостренный подбородок.

Густые черные брови оттеняли зеленовато-серые глаза, а короткие прилизанные волосы разделялись аккуратным пробором. Он неизменно носил сюртук - в тогдашних финансовых кругах это считалось "хорошим тоном" - и цилиндр. Ногти держал в безукоризненной чистоте. Впечатление он производил несколько суровое, но суровость его была напускная.

Чикагская обсерватория и сейчас носит имя человека, финансировавшего ее строительство, - Чарльза Т. Йеркса, он же Фрэнк Каупервуд, герой трилогии "Желание". В книге решение ценой в треть миллиона долларов принимается молниеносно, диалог с ректором укладывается буквально в две страницы. Вначале речь идет о довольно скромном взносе (8-10 тысяч, чикагские бизнесмены скидывались на оборудование для новорожденного университета), после нескольких реплик, за считаные минуты взвесив и свои возможности, и выгоды от такого решения, Фрэнк берет на себя не только покупку телескопа - 40 тысяч долларов, - но и строительство обсерватории, а это уже 300 с лишним тысяч.

Что побудило опытного, циничного дельца к подобным расходам? Расчет, говорит Драйзер. О щедрости магната протрубили все газеты, даже за океаном; ему обеспечены огромные кредиты, понадобившиеся на достраивание империи, конкуренты раздавлены, городские власти не смогут отказать благотворителю в концессии, и наконец-то линии чикагской надземки сойдутся в руках Каупервуда.

Осуществление мечты. Дороги, в особенности рельсовые - конка, позднее трамвай в городе, Северо-Пенсильванская или другая какая-нибудь железная дорога, соединяющая город с деловыми и промышленными центрами, путь, прокладываемый с Восточного, давно освоенного побережья, через брызжущий энергией, кипящий иммигрантами Средний Запад на "территории", еще не ставшие штатами, - Нью-Мехико, Техас, - все эти американские дороги пробуждали в селф-мейд миллионерах трепет, сродни религиозному, и простодушную, ребяческую жадность, как блестящие, да к тому же работающие игрушки.

"Многого из того, что знаем мы и что позднее узнал Фрэнк, тогда еще не существовало - телеграфа, телефона, доставки товаров на дом, городской почтовой сети и океанских пароходов. Не было даже почтовых марок и заказных писем. Еще не появилась конка. В черте города курсировали бесчисленные омнибусы, а для дальних путешествий служила медленно развивавшаяся сеть железных дорог, все еще тесно связанная с судоходными каналами" . Так начинает Драйзер первую часть трилогии "Финансист", заражая читателя той страстью освоить, познать - даже физиологически - Америку, с какой пришло в мир поколение Йеркса.

В 30-е годы XIX века появилась в Североамериканских Соединенных Штатах новая поросль, со своей особенной физиономией, на многие годы, а может, и навсегда определившая в глазах мира образ Америки. Государство еще только складывалось, остро чувствовалась недостача многих элементов общественной, упорядоченной жизни. Стихийные массы иммигрантов, разноплеменных и разноязыких, прихлынувшие к Восточному побережью Штатов, с трудом перемалываемые, перевариваемые в общем котле; еще один исход - неукротимое, стихийное движение к Западному побережью.

Вестерн, где "смит-и-вессон" - закон, отчасти романтически преувеличивает, и все же значительная часть населения жила тогда в состоянии догосударственном, и догосударственность проявлялась не только в захвате чужих земель (отнимавшихся и у индейцев, и у Мексики, и у тех, кто имел несчастье поселиться в Америке раньше), но и в эдаком раннефеодальном укладе, в отсутствии хозяйственных связей, иерархии, общеобязательных норм.

Западные и южные земли, заселявшиеся пришлыми и более-менее коренными американцами, проходили через период карантина, когда именовались не штатом, то бишь государством, а территорией. Конечно, в городах Восточного побережья, в Нью-Йорке, тем паче в Филадельфии и чинном Бостоне, сохранялась в том или ином виде европейская привычка порядочности и закона; выработалось нечто похожее (и вместе с тем непохожее) на феодальный строй в рабовладельческих штатах, но вокруг и внутри, в растущих без плана уродливых городах, бродила и бушевала та жизнь, о которой в Европе забыли с IX-Х-XI столетия.

Тогда, спустя века после падения Рима и окончательного разрушения империи, пробудилась энергия нового строительства, выплеснулась жестокой предприимчивостью, разбойничьими набегами. Европа строилась викингами-норманнами, угнездившимися на Сицилии, во французской Нормандии, в Англии, в Новгороде и Киеве. Начинали с набегов на длинных кораблях, резни и пожаров, насилия; во втором-третьем поколении крестились, закладывали города, той же сильной рукой гарантировали защиту и правосудие.

Быстро и беспринципно богатевших одногодков Каупервуда сравнивали порой с викингами, но устойчивее другое сравнение - robber barons, бароны-разбойники. Чуть более поздняя эпоха, никак не желающая принять устойчивую форму Германская империя, "рыцари", засевшие в замках над Рейном, каждый сам себе господин, грабящие путников и воюющие с соседями. Какое сравнение точнее? Размах у Йеркса, Моргана, Рокфеллера "викинговский", одним замком и его окрестностями никогда бы не ограничились, и по сути, работа их скорее "норманнская" - строительство, пролагание путей (еще и отсюда такая любовь к железным дорогам и телеграфу).

"Бароны-разбойники" - определение в первую очередь оценочное, осуждающее, хотя в нем есть своя точность: не сплоченная дружина викингов, а эгоистичные одиночки, не встреча двух культур, языческих мореплавателей и оседлого христианства, но бродило, из самого себя порождающее и языческую жажду наживы, и легкость принятия новых форм, и "староевропейскую" тягу к юридически упорядоченному общежитию, гражданской личности.

В поколении 30-х годов (в том же 1837-м, что и Йеркс - Каупервуд, родился Джон Пирпонт Морган, самый знаменитый из викингов-разбойников) каждый сам себе и языческий вождь, и крестивший его епископ. Необходимость империи, иерархии эти бароны ощущали со всей остротой, пусть и удобнее быть разбойником в вакууме власти.

Специфику тех лет уловить очень трудно - как передать почти отсутствие, нащупывание, налаживание? Каких греческих или схоластических философов привлечь, чтобы описать переходную эпоху, когда все уже присутствует в потенции (не было бы представления о законах, этике, о системе денежного обращения, транспорте и культуре, не было бы потребности в них, так откуда бы им взяться?), но ничего еще нет в реальности.

Показать становление едва ли возможно, однако стоит попытаться из нашего "после" нарисовать состояние "до". Именно это делает Драйзер в прологе "Финансиста", перечисляя вещи, которых "тогда еще не существовало". И обратим внимание, что все это не просто явления технического прогресса, а средства связи. Дороги, телеграф, почта. Деньги.

Деньги, понятное дело, основной сюжет трилогии "Желание". По способностям и призванию, по духу времени Фрэнк Каупервуд - делатель денег. Зачем эти деньги понадобились, какие именно желания могут они исполнить - об этом речь пойдет во второй и в третьей части саги. Тогда обнаружится власть денег, даст себя знать разбойничий барон или - подымай выше - купец-нобиль, в духе Медичи, строящий замки и университеты, скупающий картины и женщин.

В первом томе потребительская функция денег достаточно скромна - выстроил человек к сорока годам особняк на пару с отцом, завел приличный выезд. Не более чем уровень "хорошего среднего класса". Все деньги Финансиста не в личной собственности, а в движении, в сложнейших комбинациях, авантюрах, именно в делании денег. Деньги ради них самих, социальная игра, незримый, а потому таинственный и обожествляемый идолопоклонниками ток, реальный, как электрический ток в телеграфных проводах, и столь же необходимый для современного общества, для его функционирования в качестве единой системы.

"Вся денежная система Соединенных Штатов тогда еще только начинала переходить от состояния полного хаоса к состоянию, отдаленно напоминавшему порядок. Банк Соединенных Штатов, основанный Николасом Бидлом, в 1841 году был окончательно ликвидирован. В 1846 году Министерство финансов Соединенных Штатов организовало свою систему казначейств. И все же фиктивных банков существовало столько, что владелец небольшой меняльной конторы поневоле становился ходячим справочником платежеспособных и неплатежеспособных предприятий.

Правда, мало-помалу положение улучшалось, так как телеграф облегчил не только обмен биржевой котировкой между Нью-Йорком, Бостоном и Филадельфией, но даже и связь между конторой местного биржевого маклера и фондовой биржей. Другими словами, в обиход начали входить частные телеграфные линии, действовавшие на коротком расстоянии. Взаимный обмен информацией стал более быстрым, доступным и совершенствовался день ото дня.

На мой взгляд, нет никакого смысла в том, чтобы разделять "Трилогию желания" на три отдельно взятые книги, ведь все они связаны не только лишь сюжетной линией, но и стилистическими и историческими особенностями. Иными словами, перед нами полновесная история жизни человека, поделенная на три тома. Теодор Драйзер начал свое знаковое творение на заре Первой Мировой Войны, а закончил написание третьего тома - "Стоика" - в год окончания Второй Мировой. Но как это ни странно, все три романа не посвящены войне.

Теодор Драйзер не стал изменять себе, и уже в первой книге "Финансист" четко прослеживается его стилистика, выбранная в дебютном романе " ". Можно ли сравнить его первую книгу и "Трилогию желания"? Определенно да. Сюжет, язык, мотивы и поступки; все эти составляющие четко перекликаются между всех выше указанных произведений. Впрочем, во всей этой истории есть одна занятная деталь: глобально говоря, Драйзер успел закончить третью часть трилогии - "Стоик" - буквально за несколько дней до собственной кончины, и хотя концовка содержит логичное завершение, редакторы, с согласия жены Драйзера, включили в издание черновые наработки финальных глав книги.

Конечно же, Драйзер не стал отступать и от своей любимой темы - деньги. Ничто не движет человеком так многозначительно, как материальное благо. В этом ли состоит ? Отчасти да, и хотя мечта у каждого может разниться, у всех она сводится к одному - существованию в достатке. Этим стремлением объединены все действующие персонажи в книгах Драйзера: от Керри и Герствуда в "Сестре Керри" и до Фрэнка Каупервуда и всех его многочисленных компаньонов и противников в книгах "Финансист", "Титан" и "Стоик".

Разница в количестве страниц между отдельной книгой и трилогией, впрочем, позволяет более детально описать всю подноготную дел и жизненных процессов протагониста, что явно не укладывалось у Драйзера в одном романе. Поэтому, даже несмотря на отсутствие исторических связей, сюжетной линии и пересечения персонажей, "Сестру Керри" можно смело считать памяткой перед прочтением всей "Трилогии желания".

Общий сюжет

Итак, общее название сборника, в который вошли книги "Финансист", "Титан" и "Стоик", уже недвусмысленно намекают на то, что первостепенной ведущей силой и мотивацией в жизни главного персонажа являются его желания. В случае с Френком Каупервудом, основополагающей силой являются деньги. В жизни Френка этому материальному благу отведено самое почетное место, с которым едва ли могут соревноваться иные ценности, будь это просвещение, семья или дружба.

Для него деньги заменяют потребность в товарищеских отношениях; ими он оплачивает любовь и благосклонность сильных мира сего; деньги для него - инструмент обеспечения вседозволенной жизни, основной целью которой является постоянное пополнение собственного "инструментария".

Разделение сборника на три тома условно сегментирует жизнь Каупервуда на три значимых этапа его жизни: "Финансист" повествует о первых шагах молодого Каупервуда на финансовом поприще в Филадельфии, о его первых успехах и поражениях, которые увенчались тюремным заключением.

Действия второй книги - "Титана" - переносятся в молодой город Чикаго, в котором Каупервуд создает газовые предприятия, а потом собственную транспортную империю. Собственно, в этой части он становится настоящим титаном в финансовой деятельности, но истинным мерзавцем в плане моральном. Роман "Стоик" посвящен лондонскому этапу жизни Каупервуда, в котором он стремиться поставить логическую финальную точку всем своим делам, а также добиться примирения с собственными любовными мытарствами, однако затяжная болезнь и последующая его кончина ставят лишь многоточие.

Финансист

Купить бумажную Купить электронную

Наверное, это самая совершенная и полная из представленных частей, как в сюжетно-мотивационном плане, так и по своей словестно-стилистической структуре. По сути, Драйзеру ничего не надо было придумывать: прототипом Каупервуда стала действительно существовавшая ранее личность с довольно интересной биографией, писателю лишь осталось завернуть историю этого человека в приятную обложку слов, и успех был гарантирован.

Автор так и поступил, а у читателей появилась возможность с головой окунуться в Америку второй половины 19-го века, проследить за перипетиями политической и экономической жизни зарождающегося мирового гиганта, а также постичь основы финансовой и биржевой деятельности. Иными словами, в книге представлены интересы из разных плоскостей, а потому мало кому она покажется скучной. Не менее искусстно писатель придерживается и хронологии событий, параллельно представляя эволюцию характера и практических навыков молодого дельца Френка Каупервуда.

Здесь он совершает первые шаги в предпринимательской деятельности, взрослеет, познает первую симпатию, а вскоре и первую настоящую любовь, добивается первых успехов; со временем набивает первые шишки на собственных ошибках, но в определенный момент теряет чувство реальности, а главное - сдержанности, после чего все его состояние, словно перышко, уносит ветер времени. Кульминационным моментом книги можно считать судебный процесс над Каупервудом и признание его виновным.

Уже в этих эпизодах читатель осознает, что молодой делец не гнушается и "темных делишек" во благо собственной выгоды, а потому фигура финансиста едва ли претендует на статус девственно чистой и нетронутой корыстолюбием. Впрочем, отбывание короткого срока Итак, (при огромном содействии незаконной возлюбленной Эйлин) не образумил молодого человека, а скорее наоборот - обозлил его по отношению к обществу, которое, между прочим, вынесло вполне справедливый вердикт.

Именно в этот момент в образе Каупервуда зарождается желание стать гигантом, финансовым магнатом, способным вершить судьбу других.

Титан

Купить бумажную Купить электронную

Полем для своей новой деятельности Каупервуд выбирает растущий город Чикаго. Именно длительному периоду жизни в этой части Америки и посвящена вторая часть трилогии, которая, откровенно говоря, скрасила все восторженные впечатления от первого произведения. Уже в "Финансисте" становится понятным, что Каупервуд не из числа святош, но в книге "Титан" размах его жульнических, низких и предательских действий достигает апогея.

Помимо этого в книге явно нарушена динамическая структура, кульминация напрочь отсутствует, равно как и четкая идейность. В "Титане" нет подобного эпизоду с судом и заключением события, которое бы объяснило всю затею писателя, поэтому с эстетической и сюжетной точки зрения эту книгу можно назвать неудачной, естественно, на фоне успеха первого произведения. Постоянные смены любовниц Каупервуда, регулярное вранье и лицемерие, постоянные метания из одного "лагеря" в другой, в конце концов подкуп политиков и кровожадное потворствование собственной алчности просто отвращают от образа главного персонажа.

Если же задумка Драйзера состояла только в этом, низкий ему поклон, впрочем, я склоняюсь к иному варианту. Результатом всей этой сомнительной деятельности Каупервуда стало создание многомиллионной империи, однако цена была заплачена очень высокая: разруха отношений с Эйлин, отсутствие семьи, друзей и надежной опоры, неприятие в обществе, война на всех фронтах с коллегами по деятельности, проигранные выборы, бесчисленное количество любовных увлечений.

Оказывается, именно такую цену готов платить человек за свое богатство.

Стоик

Купить бумажную Купить электронную

Время не щадит даже самых великих людей, и вот уже Каупервуд стоит на пороге старости. Он хочет поставить жирную точку в своей финансовой деятельности - растянуть свои транспортные сети и на другом континенте, а в делах душевных окончательно сойтись с новой любовью - Беренис. Но с самого начала все эти затеи даются ему очень тяжело, дела идут скомкано, ни на одном из фронтов не видно заметных улучшений: строительство метро в Лондоне требует огромных затрат и привлечения благодушно настроенных к этому специалистов; сожительство с молодой девушкой Беренис выглядит не менее проблемным в силу разницы в возрасте, положения в обществе и действующего брачного союза с Эйлин.

Безвременная кончина дельца прервала все задуманное на пути к их свершению. Каупервуд многое не успел завершить, но с другой стороны, после себя он оставил огромным след как в истории, так и в судьбах множества людей.

Конечно же, всей этой историей Драйзер хотел подчеркнуть тщетность человеческих страданий, связанных с постоянным желанием наживы. Богатство Каупервуда растаяло всего за несколько лет после его смерти, не менее жадные банкиры, юристы и поручители растащили все по своим углам, словно крысы - легкую добычу по норам. Мне судьба Каупервуда отдаленно напоминает историю Джея Гетсби: жизнь Френка Каупервуда была таким же масштабным праздником, место на котором находилось многим заметным фигурам, но их манил отнюдь не блеск человеческого естества, а сияние зотолой монеты.

Филадельфия, где родился Фрэнк Алджернон Каупервуд, насчитывала тогда более двухсот пятидесяти тысяч жителей. Город этот изобиловал красивыми парками, величественными зданиями и памятниками старины. Многого из того, что знаем мы и что позднее узнал Фрэнк, тогда еще не существовало - телеграфа, телефона, доставки товаров на дом, городской почтовой сети и океанских пароходов. Не было даже почтовых марок и заказных писем.

Еще не появилась конка. В черте города курсировали бесчисленные омнибусы, а для дальних путешествий служила медленно развивавшаяся сеть железных дорог, все еще тесно связанная с судоходными каналами.
Фрэнк родился в семье мелкого банковского служащего, но десять лет спустя, когда мальчик начал любознательно и зорко вглядываться в окружающий мир, умер председатель правления банка; все служащие соответственно повысились в должностях, и мистер Генри Уортингтон Каупервуд "унаследовал" место помощника кассира с блистательным, по его тогдашним понятиям, годовым окладом в три с половиной тысячи долларов.

Он тотчас же радостно сообщил жене о своем решении перебраться из дома 21 по Батнвуд-стрит в дом 124 по Нью-Маркет-стрит: и район не такой захолустный, и дом - трехэтажный кирпичный особнячок - не шел ни в какое сравнение с нынешним жилищем Каупервудов. У них имелись все основания полагать, что со временем они переедут в еще более просторное помещение, но пока и это было неплохо.

Мистер Каупервуд от души благодарил судьбу.
Генри Уортингтон Каупервуд верил лишь в то, что видел собственными глазами, и был вполне удовлетворен своим положением, - это открывало ему возможность стать банкиром в будущем. В ту пору он был представительным мужчиной - высокий, худощавый, подтянутый, с вдумчивым взглядом и холеными, коротко подстриженными бакенбардами, доходящими почти до мочек ушей.

Верхняя губа, странно далеко отстоявшая от длинного и прямого носа, всегда была чисто выбрита, так же как и заостренный подбородок. Густые черные брови оттеняли зеленовато-серые глаза, а короткие прилизанные волосы разделялись аккуратным пробором. Он неизменно носил сюртук - в тогдашних финансовых кругах это считалось "хорошим тоном" - и цилиндр. Ногти держал в безукоризненной чистоте.

Впечатление он производил несколько суровое, но суровость его была напускная.
Стремясь выдвинуться в обществе и в финансовом мире, мистер Каупервуд всегда тщательно взвешивал, с кем и о ком он говорит. Он в равной мере остерегался как высказывать резкие или непопулярные в его кругу мнения по социальным или политическим вопросам, так и общаться с людьми, пользовавшимися дурной репутацией.

Впрочем, надо заметить, что он не имел определенных политических убеждений. Он не являлся ни сторонником, ни противником рабовладения, хотя атмосфера тогда была насыщена борьбой между аболиционистами и сторонниками рабства. Каупервуд твердо верил, что на железных дорогах можно нажить большое богатство, был бы только достаточный капитал, да еще одна странная штука - личное обаяние, то есть способность внушать к себе доверие.

По его убеждению, Эндрю Джексон был совершенно не прав, выступая против Николаса Бидла и Банка Соединенных Штатов, - эта проблема волновала тогда все умы. Он был крайне обеспокоен потоком "дутых денег", находившихся в обращении и то и дело попадавших в его банк, который, конечно, все же таковые учитывал и с выгодой для себя вновь пускал в оборот, выдавая их жаждущим ссуды клиентам.

Третий филадельфийский национальный банк, в котором он служил, помещался в деловом квартале, в ту пору считавшемся центром всего американского финансового мира; владельцы банка попутно занимались также игрой на бирже. "Банки штатов", крупные и мелкие, возникали тогда на каждом шагу; они бескорыстно выпускали свои банковые билеты на базе ненадежных и никому не ведомых активов и с невероятной быстротой вылетали в трубу или даже приостанавливали платежи.

Осведомленность во всех этих делах была непременным условием деятельности мистера Каупервуда, отчего он и стал воплощенной осторожностью. К сожалению, ему не хватало двух качеств, необходимых для преуспеяния на любом поприще: личного обаяния и дальновидности. Крупным финансистом он не мог бы сделаться, но ему все же предстояла неплохая карьера.
Миссис Каупервуд была женщина религиозная; маленькая, со светло-каштановыми волосами и ясными карими глазами, она в молодости казалась весьма привлекательной, но с годами стала несколько жеманной и вся ушла в житейские заботы.

К своим материнским обязанностям по воспитанию троих сыновей и дочери она относилась очень серьезно. Мальчики, предводительствуемые старшим, Фрэнком, служили для нее источником постоянных тревог, ибо то и дело совершали "вылазки" в разные концы города, где, чего доброго, водились с дурной компанией, видели и слышали то, что в их возрасте не полагалось ни видеть, ни слышать.
Фрэнк Каупервуд в десять лет вел себя как прирожденный вожак.

И в начальной и в средней школе все считали, что на его здравый смысл можно положиться при любых обстоятельствах. Характер у него был независимый, смелый и задорный. Политика и экономика привлекали его с детства. Книгами он не интересовался. С виду это был подтянутый, широкоплечий, ладно скроенный мальчик. Лицо открытое, глаза большие, ясные и серые; широкий лоб и темно-каштановые, остриженные бобриком волосы.

Манеры порывистые и самоуверенные. Всех и каждого донимая вопросами, он настаивал на исчерпывающих, разумных ответах. Фрэнк не знал болезней или недомогания, отличался прекрасным аппетитом и полновластно командовал братьями: "Ну-ка, Джо!", "Живей, поворачивайся, Эд!" Его команда звучала не грубо, но авторитетно, и Джо с Эдом повиновались. Они с детства привыкли смотреть на старшего брата как на главаря, с чьими словами следует считаться.
Он постоянно размышлял, размышлял без устали.

Все на свете равно поражало его, ибо он не находил ответа на главный вопрос: что это за штука жизнь и как она устроена? Откуда взялись на свете люди? Каково их назначение? Кто положил всему начало? Мать рассказала ему легенду об Адаме и Еве, но он в нее не поверил.
Каупервуды жили неподалеку от рыбного рынка; по дороге к отцу в банк или во время какой-нибудь "вылазки" с братьями после школьных уроков Фрэнк любил останавливаться перед витриной, в которой был выставлен аквариум; рыбаки с залива Делавэр нередко пополняли его всевозможными диковинками морских глубин.

Однажды он видел там морского конька - крохотное животное, немного смахивающее на лошадку, в другой раз - электрического угря, чьи свойства объяснило знаменитое открытие Бенджамина Франклина. В один прекрасный день в аквариум пустили омара и каракатицу, и Фрэнк стал очевидцем трагедии, которая запомнилась ему на всю жизнь и многое помогла уразуметь. Из разговоров любопытствующих зевак он узнал, что омару не давали никакой пищи, так как его законной добычей считалась каракатица.

Омар лежал на золотистом песчаном дне стеклянного садка и, казалось, ничего не видел; невозможно было определить, куда смотрят черные бусинки его глаз, надо думать, они не отрывались от каракатицы. Бескровная и восковидная, похожая на кусок сала, она передвигалась толчками, как торпеда, но беспощадные клешни врага каждый раз отрывали новые частицы от ее тела. Омар, словно выброшенный катапультой, кидался к тому месту, где, казалось, дремала каракатица, а та, стремительно отпрянув, укрывалась за чернильным облачком, которое оставляла за собой.

Но и этот маневр не всегда был успешен. Кусочки ее тела и хвоста все чаще оставались в клешнях морского чудовища. Юный Каупервуд ежедневно прибегал сюда и, как зачарованный, следил за ходом трагедии.
Однажды утром он стоял перед витриной, чуть не прижавшись носом к стеклу. От каракатицы оставался уже только бесформенный клок; почти пуст был и ее чернильный мешочек. Омар притаился в углу аквариума, видимо изготовившись к боевым действиям.
Мальчик простаивал у окна почти все свободное время, завороженный этой жестокой схваткой.

Теперь уже скоро, может быть через час, а может быть - завтра, каракатицы не станет; омар ее прикончит и сожрет. Фрэнк перевел глаза на зеленую, с медным отливом разрушительную машину в углу аквариума. Интересно, скоро ли это случится? Пожалуй, еще сегодня. Вечером надо будет снова прибежать сюда.
Вечер настал, и что же? Ожидаемое свершилось. У витрины стояла кучка людей. Омар забился в угол, перед ним лежала перерезанная надвое, почти уже сожранная каракатица.
- Дорвался наконец! - произнес кто-то рядом с мальчиком. - Я тут давно стою: с час назад омар вдруг ринулся и схватил ее.

Каракатица изнемогала, у нее больше не хватало проворства. Она метнулась было от него, но омар этого и ждал. Он уже давно предусмотрел малейшее движение своей жертвы и вот сегодня, наконец, ее прикончил.
Фрэнк смотрел широко раскрытыми глазами. Какая досада, что он упустил этот миг. На секунду в нем шевельнулась жалость к убитой каракатице. Затем он перевел взгляд на победителя.
"Так оно и должно было случиться, - мысленно произнес он. - Каракатице не хватало изворотливости".

Он попытался разобраться в случившемся. "Каракатица не могла убить омара, - у нее для этого не было никакого оружия. Омар мог убить каракатицу, - он прекрасно вооружен. Каракатице нечем было питаться, перед омаром была добыча - каракатица. К чему это должно было привести? Существовал ли другой исход? Нет, она была обречена", - заключил он, уже подходя к дому.
Этот случай произвел на Фрэнка неизгладимое впечатление.

В общих чертах он давал ответ на загадку, долго мучившую его: как устроена жизнь? Вот так все живое и существует - одно за счет другого. Омары пожирают каракатиц и других тварей. Кто пожирает омаров? Разумеется, человек. Да, конечно, вот она разгадка. Ну, а кто пожирает человека? - тотчас же спросил он себя. Неужели другие люди? Нет, дикие звери. Да еще индейцы и людоеды. Множество людей гибнет в море и от несчастных случаев.

Он не был уверен в том, что и люди живут один за счет других, но они убивают друг Друга, это он знал. Взять хотя бы войны, уличные побоища, погромы. Погром Фрэнк видел однажды собственными глазами. Он возвращался из школы, когда толпа напала на редакцию газеты "Паблик леджер". Отец объяснил ему, что послужило тому причиной. Страсти разгорелись из-за рабов. Да, да, конечно! Одни люди живут за счет других.

Рабы - они ведь тоже люди. Из-за этого-то и царило в те времена такое возбуждение. Одни люди убивали других людей - чернокожих.
Фрэнк вернулся домой, весьма довольный сделанными им выводами.
- Мама! - крикнул он, едва переступив порог. - Наконец-то он ее прикончил!
- Кто? Кого? - в изумлении спросила мать. - Ступай-ка мыть руки.
- Да омар, про которого я вам с папой рассказывал.

Прикончил каракатицу.
- Какая жалость! Но что тут интересного? Живее мой руки!
- Ого, такую штуку не часто приходится видеть! Я, например, видел это в первый раз.
Он вышел во двор, где была водопроводная колонка и рядом с нею врытый в землю столик, на котором стояли ведро с водой и блестящий жестяной таз. Фрэнк вымыл лицо и руки.
- Папа, - обратился он к отцу после ужина, - помнишь, я тебе рассказывал про каракатицу?
- Помню.
- Ну так вот - ее уже нет.

Омар ее сожрал.
- Скажи на милость! - равнодушно отозвался отец, продолжая читать газету.
Но Фрэнк еще долгие месяцы размышлял над виденным, над жизнью, с которой он столкнулся, ибо его уже начинал занимать вопрос, кем он будет и как сложится его судьба. Наблюдая за отцом, считавшим деньги, он решил, что привлекательнее всего банковское дело. А Третья улица, где служил его отец, казалась ему самой красивой, самой замечательной улицей в мире.

2

Детство Фрэнка Алджернона Каупервуда протекало среди семейного уюта и благополучия. Батнвуд-стрит, улица, где он прожил до десяти лет, пришлась бы по душе любому мальчику. В основном она была застроена двухэтажными особнячками из красного кирпича с низкими ступеньками из белого мрамора и такими же наличниками на дверях и окнах. Вдоль улицы были густо посажены деревья. Мостовая, выложенная крупным округленным булыжником, после дождя блестела чистотой, а от красных кирпичных тротуаров, всегда чуть-чуть сыроватых, веяло прохладой.

Позади каждого домика имелся двор, поросший деревьями, так как земельные участки здесь тянулись футов на сто в ширину, дома же были выдвинуты близко к мостовой, и за ними оставалось много свободного пространства.
Отец и мать Каупервуды, люди достаточно простодушные и отзывчивые, умели радоваться и веселиться вместе со своими детьми. Поэтому ко времени, когда отец решил перебраться в новый дом на Нью-Маркет-стрит, семья, в которой после рождения Фрэнка каждые два-три года прибавлялось по ребенку, пока детей не стало четверо, представляла собой оживленный маленький мирок.

С тех пор как Генри Уортингтон Каупервуд стал занимать более ответственный пост, его связи непрерывно ширились, и он мало-помалу сделался видной персоной. Он свел знакомство со многими крупнейшими вкладчиками своего банка, а так как по делам службы ему приходилось бывать и в других банкирских домах, то его стали считать "своим" и в Банке Соединенных Штатов и у Дрекселей, Эдвардов и многих других.

Биржевые маклеры знали его как представителя крепкой финансовой организации, и он повсюду слыл человеком если и не блестящего ума, то в высшей степени честным и добропорядочным дельцом.
Юный Каупервуд все больше вникал в детали отцовских занятий. По субботам ему частенько разрешалось приходить в банк, и он с огромным интересом наблюдал, как производятся маклерские операции и как ловко обмениваются всевозможные бумаги.

Ему хотелось знать, откуда берутся все эти ценности, для чего клиенты обращаются в банк за учетом векселей, почему банк такой учет производит и что люди делают с полученными деньгами. Отец, довольный, что сын интересуется его делом, охотно давал ему объяснения, так что Фрэнк в очень раннем возрасте - между десятью и пятнадцатью годами - уже составил себе довольно полное представление о финансовой системе Америки, знал, что такое банк штата и в чем его отличие от Национального, чем занимаются маклеры, что такое акции и почему их курс постоянно колеблется.

Он начал уяснять себе значение денег как средства обмена и понял, что всякая стоимость исчисляется в зависимости от основной
- стоимости золота. Он был финансистом по самой своей природе и все связанное с этим трудным искусством схватывал так же, как поэт схватывает тончайшие переживания, все оттенки чувств. Золото - это средство обмена
- страстно его привлекало. Узнав от отца, как оно добывается, мальчик часто во сне видел себя собственником золотоносных копей и, проснувшись, жаждал, чтобы сон обратился в явь.

Не меньший интерес возбуждали в нем акции и облигации; он узнал, что бывают акции, не стоящие бумаги, на которой они отпечатаны, и другие, расценивающиеся гораздо выше своего номинала.
- Вот, сынок, погляди, - сказал ему однажды отец, - такие бумажки не часто встречаются в наших краях.
Речь шла об акциях Британской Ост-индской компании, заложенных за две трети номинала, в обеспечение стотысячного займа.

Они принадлежали одному филадельфийскому магнату, нуждавшемуся в наличных деньгах. Юный Каупервуд с живым любопытством разглядывал пачку бумаг.
- По виду не скажешь, что они стоят денег, - заметил он.
- Они ценятся вчетверо выше своего номинала, - улыбаясь, отвечал отец.
Фрэнк снова принялся рассматривать бумаги.
- "Британская Ост-индская компания", - прочитал он вслух. - Десять фунтов.

Что-то около пятидесяти долларов.
- Сорок восемь долларов и тридцать пять центов, - деловито поправил его отец. - М-да, будь у нас такая пачка, не было бы надобности трудиться с утра до вечера. Обрати внимание, они почти новехонькие, - редко бывают в обороте. В закладе они, видимо, первый раз.
Подержав пачку в руках, юный Каупервуд вернул ее отцу, дивясь огромной разветвленности финансового дела.

Что это за Ост-индская компания? Чем она занимается? Отец объяснил ему.
Дома Фрэнк тоже слышал разговоры о капиталовложениях и о рискованных финансовых операциях. Его заинтересовал рассказ про весьма любопытную личность, некоего Стимберджера, крупного спекулянта из штата Виргиния, который перепродавал мясо и недавно заявился в Филадельфию, привлеченный надеждой на широкий и легкий кредит.

Стимберджер, по словам отца, был связан с Николасом Бидлом, Ларднером и другими заправилами Банка Соединенных Штатов и даже очень дружен кое с кем из них. Так или иначе, но он добивался от этого банка почти всего, чего хотел добиться. Он производил крупнейшие закупки скота в Виргинии, Огайо и других штатах и фактически монополизировал мясную торговлю на востоке страны. Это был огромный человек с лицом, весьма напоминавшим, по словам мистера Каупервуда, свиное рыло; он неизменно ходил в высокой бобровой шапке и длинном, просторном сюртуке, болтавшемся на его могучем теле.

Стимберджер умудрился взвинтить цены на мясо до тридцати центов за фунт, чем вызвал бурю негодования среди мелких торговцев и потребителей и стяжал себе недобрую славу. Являясь в фондовый отдел филадельфийского банка, он приносил с собой тысяч на сто или на двести краткосрочных обязательств Банка Соединенных Штатов, выпущенных купюрами в тысячу, пять и десять тысяч долларов, сроком на год.

Эти обязательства учитывались из расчета на десять - двенадцать процентов ниже номинала, а сам он платил за них Банку Соединенных Штатов векселем на полную сумму сроком на четыре месяца. Следуемые ему деньги он получал в фондовом отделе Третьего национального банка альпари пачками банкнот разных банков, находившихся в Виргинии, Огайо и Западной Пенсильвании, так как именно в этих штатах он главным образом и производил свои расчеты.

Третий национальный банк получал от четырех до пяти процентов барыша с основной сделки да еще удерживал учетный процент с западных штатов, что тоже давало немалую прибыль.
В рассказах отца часто упоминался некий Фрэнсис Гранд, знаменитый вашингтонский журналист, игравший немалую роль за кулисами конгресса США, великий мастер выведывать всевозможные секреты, особенно касающиеся финансового законодательства.

Секретные дела президента и кабинета министров, а также сената и палаты представителей, казалось, были для него открытой, книгой. В свое время Гранд, через посредство двух или трех маклерских контор, скупал крупными партиями долговые обязательства и облигации Техаса. Эта республика, боровшаяся с Мексикой за свою независимость, выпустила ряд займов на сумму в десять - пятнадцать миллионов долларов.

Предполагалось включить Техас в число штатов США, и в связи с этим через конгресс был проведен законопроект об ассигновании пяти миллионов долларов в счет погашения старой задолженности республики. Гранд пронюхал об этом, равно как и о том, что часть долговых обязательств, в силу особых условий их выпуска, будет оплачена полностью, остальные же - со скидкой, и что заранее решено инсценировать провал законопроекта на одной сессии, чтобы отпугнуть тех, кто, прослышав о такой комбинации, вздумал бы, в целях наживы, скупать старые обязательства.

Гранд поставил об этом в известность Третий национальный банк, а следовательно, об этом узнал и помощник кассира Каупервуд. Он рассказал все жене, а через нее это дошло до Фрэнка; его ясные большие глаза загорелись. Почему, спрашивал он себя, отец не воспользуется случаем и не приобретет облигации Техасской республики лично для себя. Ведь сам же он говорил, что Гранд и еще человека три-четыре нажили на этом тысяч по сто.

Надо думать, что он считал это не вполне законным, хотя и противозаконного тут, собственно, ничего не было. Почему бы не вознаградить себя за такую неофициальную осведомленность? Фрэнк решил, что его отец не в меру честен, не в меру осмотрителен, - когда он сам вырастет, сделается биржевиком, банкиром и финансистом, то уж, конечно, не упустит такого случая.
Как раз в те дни к Каупервудам приехал родственник, никогда раньше их не посещавший, Сенека Дэвис, брат миссис Каупервуд, белолицый, румяный и голубоглазый здоровяк, ростом в пять футов и девять дюймов, крепкий, круглый, с круглой же головой и блестящей лысиной, обрамленной курчавыми остатками золотисто-рыжих волос.

Одевался он весьма элегантно, тщательно соблюдая моду - жилет в цветочках, длинный серый сюртук и цилиндр (неотъемлемая принадлежность преуспевающего человека). Фрэнк пленился им с первого взгляда. Мистер Дэвис был плантатором и владел большим ранчо на Кубе; он рассказывал мальчику о жизни на острове - о мятежах, засадах, яростных схватках с мачете в руках на его собственной плантации и о множестве других интересных вещей.

Он привез с собой целую коллекцию индейских диковинок, много денег и нескольких невольников. Один из них - Мануэль, высокий и тощий негр - неотлучно находился при нем как бы в качестве его адъютанта и телохранителя. Мистер Дэвис экспортировал со своих плантаций сахар-сырец, который сгружали в Южной гавани Филадельфии. Дядя очаровал Фрэнка своей простодушной жизнерадостностью, казавшейся в этой спокойной и сдержанной семье даже несколько грубоватой и развязной.
Нагрянув в воскресенье под вечер, нежданно и негаданно, дядя поверг всю семью в радостное изумление.
- Да что ж это такое, сестрица! - вскричал он, едва завидев миссис Каупервуд. - Ты ни капельки не потолстела.

А я-то думал, когда ты выходила замуж за своего почтенного Генри, что тебя разнесет, как твоего братца. Нет, вы только посмотрите! Клянусь честью, она и пяти фунтов не весит.
И, обхватив Нэнси-Арабеллу за талию, он подкинул ее к вящему удивлению детей, не привыкших к столь бесцеремонному обращению с их матерью.
Генри Каупервуд был очень доволен и польщен приездом богатого родственника: пятнадцать лет назад, когда он был молодоженом, Сенека Дэвис просто не удостаивал его вниманием.
- Вы только взгляните на этих маленьких горожан, - шумел дядя, - рожицы точно мелом вымазанные.

Вот бы им приехать на мое ранчо подзагореть немножко. Восковые куклы да и только. - С этими словами он ущипнул за щеку пятилетнюю Анну-Аделаиду. - Надо сказать, Генри, вы тут недурно устроились, - продолжал он, критическим взглядом окидывая гостиную ничем не примечательного трехэтажного дома.
Комната эта, размером двадцать футов на двадцать четыре, отделанная панелями под вишневое дерево и обставленная новым гарнитуром в стиле Шератона, выглядела несколько необычно, но в общем приятно.

Когда Генри Каупервуд стал помощником кассира, он выписал из Европы фортепиано - большая роскошь по тогдашним понятиям. Комнату украшали и другие редкие вещи: газовая люстра, аквариум с золотыми рыбками, несколько прекрасно отполированных раковин причудливой формы и мраморный купидон с корзиной цветов в руках. Стояло лето, в распахнутые окна заглядывали, радуя взор, деревья, осенявшие своими кронами кирпичные тротуары.

Дядя Сенека не торопясь вышел во двор.
- Весьма приятный уголок, - заметил он, стоя под развесистым вязом и оглядывая дворик, частично вымощенный кирпичом и обнесенный кирпичной же оградой, по которой вился дикий виноград. - А где же у вас гамак? Неужели вы летом не вешаете здесь гамака? В Сен-Педро у меня их штук шесть или семь на веранде.
- Мы как-то не подумали о гамаке, ведь кругом соседи.

Но это было бы премило, - отвечала миссис Каупервуд. - Завтра же попрошу Генри его купить.
- Я привез с собой несколько штук. Они у меня в сундуке в гостинице. Мои чернокожие на Кубе сами плетут их. Я вам завтра утром пришлю один с Мануэлем.
Он сорвал листик винограда, подергал ухо Эдварда, пообещал Джозефу, младшему из мальчиков, индейский томагавк и вернулся в дом.
- Вот этот мальчонка мне нравится, - сказал он немного погодя и положил руку на плечо Фрэнка. - Как его полное имя, Генри?
- Фрэнк Алджернон.
- Гм!

Надо было назвать его иначе, как зовут меня. В этом мальчугане что-то есть... Приезжай ко мне на Кубу, сынок, я из тебя сделаю плантатора.
- Меня к этому не тянет, - отвечал старший сын Каупервуда.
- По крайней мере сказано откровенно! Что же ты имеешь против моего предложения?
- Ничего. Только я не знаю этого дела.
- А какое ты знаешь?
Мальчик улыбнулся не без хитрецы.
- Я пока еще мало что знаю.
- Ну ладно, а что тебя интересует?
- Деньги.
- Вот оно что!

Это, значит, в крови - по стопам папеньки пошел. Что ж, плохого тут нет! И рассуждает-то он, как мужчина. Ну, малый, мы с тобой еще побеседуем. Похоже, Нэнси, что у тебя растет финансист. Он смотрит на вещи, как настоящий делец.
Дядя еще внимательнее взглянул на Фрэнка. В этом решительном юнце, несомненно, чувствовалась сила. Его большие и ясные серые глаза выражали ум. Они многое таили в себе и ничего не выдавали.
- Занятный малый, - сказал мистер Дэвис зятю. - Мне нравится его прыть.

У вас славные дети.
Мистер Каупервуд только улыбнулся. Этот дядюшка, раз ему так нравится Фрэнк, может многое для него сделать. Например, оставить ему со временем часть своего состояния. Мистер Дэвис был богат и холост.

Финансист . Секреты финансовой гениальности Теодор Драйзер

(Пока оценок нет)

Название: Финансист

О книге "Финансист" Теодор Драйзер

Читать книги про гениальных людей всегда полезно. Во-первых, они очень интересны как личности, а во-вторых, в ходе чтения можно узнать много поучительной информации для себя. Если я не ошибаюсь, книгу Теодора Драйзера "Финансист" рекомендуют к прочтению будущим экономистам. Но, мне кажется, ее не помешало бы прочесть каждому из нас, не просто для ознакомления с американским капитализмом, а для того, чтобы пройти вместе с главным героем весь его тернистый путь к успеху.

Внизу страницы можно скачать книгу "Финансист" в форматах epub, rtf, epub, txt.

Фрэнк Каупервуд напомнил мне одного реального, правда, технического, а не финансового, гения - . У главного героя романа Драйзера действительно есть некие черты, которые в общем напоминают основателя компании Apple. Фрэнк тоже целеустремлен, волевой, и вполне может игнорировать других людей ради своих собственных интересов. Однако из-за этого он, как и Стив Джобс, не теряет своей особой привлекательности.

Фрэнк использует законы только так, как выгодно ему, а может и вовсе проигнорировать слово Фемиды; он пользуется влиятельными знакомыми, чтобы достичь финансового благосостояния, но плохим героем от этого не становится. Ведь известно же, что честными путями капитал не сколотишь...

Если кто-то будет рассказывать о честном бизнесе на Западе, можете смело посоветовать ему прочесть эту книгу, чтобы показать, как все начиналось. Гениальный финансист с необычайным талантом использовал абсолютно все возможности, чтобы достичь желаемого результата. И ему получалось.

Когда читаешь о том, как серьезно Фрэнка наказала судьба, отобрав у него фактически все, вроде бы и понимаешь, что он заслужил такого поворота событий, но в то же время... сочувствуешь этому финансовому гению. Сочувствуешь и с нетерпением ждешь, что же он еще выдумает, как еще сможет выкрутиться со сложившейся ситуации!

Фрэнк Каупервуд - эгоист. Его желания - превыше всего. При этом Фрэнк умен и силен, одно слово - особенный. Он верил в свой успех, и удача улыбалась ему. Хотя справедливость тоже не замедлила отплатить тщеславному спекулянту за его поведение...

Книгу Теодора Драйзера "Финансист" лучше всего описывает фраза "хочешь жить - умей вертеться". Она поведает вам историю уникального человека, который, живя в XIX веке, сумел стать миллионером.

На нашем сайте о книгах сайт вы можете скачать бесплатно или читать онлайн книгу "Финансист" Теодор Драйзер в форматах epub, fb2, txt, rtf, pdf для iPad, iPhone, Android и Kindle. Книга подарит вам массу приятных моментов и истинное удовольствие от чтения. Купить полную версию вы можете у нашего партнера. Также, у нас вы найдете последние новости из литературного мира, узнаете биографию любимых авторов. Для начинающих писателей имеется отдельный раздел с полезными советами и рекомендациями, интересными статьями, благодаря которым вы сами сможете попробовать свои силы в литературном мастерстве.

Цитаты из книги "Финансист" Теодор Драйзер

Брань на вороту не виснет!

Устраивает же большинство людей свою жизнь, невзирая на обстоятельства и независимо от того, насколько балует их судьба.

В бурю хороша любая гавань.

Иногда говорить правду выгодно, иногда нет.

... впечатление, производимое правдой, трудно ослабить каким-либо ловким трюком, хотя иногда это и удается.

... святость закона вознесена, подобно стягу, во славу властей предержащих.

Ее любовь была греховной, беззаконной, безнравственной, но это была любовь, а любви, отверженной законом, присуща пламенная отвага.

Невозможно определить те тончайшие реакции, которые возникают в результате взаимодействия характеров, ибо никто не знает, в какой степени влияет на нас предмет нашего восхищения.

... все затруднения разрешает сила, умственная и физическая.

Финансовая деятельность - то же искусство, сложнейшая совокупность действий людей интеллектуальных и эгоистичных.

Скачать бесплатно книгу "Финансист" Теодор Драйзер

center>(Фрагмент)


В формате fb2 : Скачать
В формате rtf : Скачать
В формате epub : Скачать
В формате txt :