Путешествие к центру земли сюжет. Фильм путешествие к центру земли
В воскресенье 24 мая 1863 года мой дядя, профессор Отто Лиденброк, быстрыми шагами подходил к своему домику, номер 19 по Королевской улице - одной из самых старинных улиц древнего квартала Гамбурга.
Наша служанка Марта, наверно, подумала, что она запоздала с обедом, так как суп на плите лишь начинал закипать.
"Ну, - сказал я про себя, - если дядя голоден, то он, как человек нетерпеливый, устроит настоящий скандал".

Содержание
- Вон уже и господин Лиденброк! - смущенно воскликнула Марта, приоткрыв слегка дверь столовой.
- Да, Марта, но суп может немного повариться, ведь еще нет двух часов. В церкви святого Михаила пробило только что половину второго.
- Так почему же господин Лиденброк уже возвращается?
- Он, вероятно, объяснит нам причину.
- Ну, вот и он! Я бегу, господин Аксель, а вы его успокойте.
И Марта поспешила вернуться в свою кухонную лабораторию.
Я остался один. Успокаивать рассерженного профессора при моем несколько слабом характере было мне не по силам. Поэтому я собирался благоразумно удалиться наверх, в свою комнатку, как вдруг заскрипела входная дверь; ступени деревянной лестницы затрещали под длинными ногами, и хозяин дома, миновав столовую, быстро прошел в свой рабочий кабинет.
На ходу он бросил в угол трость с набалдашником в виде щелкунчика, на стол - широкополую с взъерошенным ворсом шляпу и громко крикнул:
- Аксель, иди сюда!
Я не успел еще сделать шага, как профессор в явном нетерпении снова позвал меня:
- Ну, где же ты!
Я бросился со всех ног в кабинет моего грозного дядюшки. Отто Лиденброк - человек не злой, я охотно свидетельствую это, но если его характер не изменится, что едва ли вероятно, то он так и умрет большим чудаком.
Отто Лиденброк был профессором в Иоганнеуме и читал лекции по минералогии, причем регулярно раз или два в течение часа выходил из терпения. Отнюдь не потому, что его беспокоило, аккуратно ли посещают студенты его лекции, внимательно ли слушают их и делают ли успехи: этими мелочами он мало интересовался. Лекции его, согласно выражению немецкой философии, носили "субъективный" характер: он читал для себя, а не для других. Это был эгоистичный ученый, настоящий кладезь знания, однако издававший, при малейшей попытке что-нибудь из него почерпнуть, отчаянное скрипение, - словом, скупец!
В Германии немало профессоров подобного рода.
Дядюшка, к сожалению, не отличался живостью речи, по крайней мере когда говорил публично, - а это прискорбный недостаток для оратора. И в самом деле, на своих лекциях в Иоганнеуме профессор часто внезапно останавливался; он боролся с упрямым словом, которое не хотело соскользнуть с его губ, с одним из тех слов, которые сопротивляются, разбухают и, наконец, срываются с уст в форме какого-нибудь - отнюдь не научного - бранного словечка! Отсюда и его крайняя раздражительность.
В минералогии существует много полугреческих, полулатинских названий, трудно произносимых, грубых терминов, которые ранят уста поэта. Я вовсе не хочу хулить эту науку. Но, право, самому гибкому языку позволительно заплетаться, когда ему приходится произносить такие, например, названия, как ромбоэдрическая кристаллизация, ретинасфальтовая смола, гелениты, фангазиты, молибдаты свинца, тунгстаты марганца, титанаты циркония.
В городе знали эти извинительные слабости моего дядюшки и злоупотребляли ими: подстерегали опасные моменты, выводили его из себя и смеялись над ним, что даже в Германии отнюдь не считается признаком хорошего тона. И если на лекциях Лиденброка всегда было много слушателей, то это только потому, что большинство их приходило лишь позабавиться благородным гневом профессора.
Как бы то ни было, но мой дядюшка - я особенно подчеркиваю это - был истинным ученым. Хотя ему и приходилось, производя опыты, разбивать свои образцы, все же дарование геолога в нем сочеталось с зоркостью взгляда минералога. Вооруженный молоточком, стальной иглой, магнитной стрелкой, паяльной трубкой и пузырьком с азотной кислотой, человек этот был на высоте своей профессии. По внешнему виду, излому, твердости, плавкости, звуку, запаху или вкусу он определял безошибочно любой минерал и указывал его место в классификации среди шестисот их видов, известных в науке наших дней.
Поэтому имя Лиденброка пользовалось заслуженной известностью в гимназиях и ученых обществах. Хемфри Дэви, Гумбольдт, Франклин и Сабин, будучи проездом в Гамбурге, не упускали случая сделать ему визит. Беккерель, Эбельмен, Брюстер, Дюма, Мильн-Эдвардс, Сент-Клер-Девиль охотно советовались с ним по животрепещущим вопросам химии. Эта наука была обязана ему значительными открытиями, и в 1853 году вышла в свет в Лейпциге книга профессора Отто Лиденброка под заглавием: "Высшая кристаллография" - объемистый труд in-folio с рисунками; книга, однако, не окупила расходов по ее изданию.
Кроме того, мой дядюшка был хранителем минералогического музея русского посланника Струве, ценной коллекции, пользовавшейся европейской известностью.
Таков был человек, звавший меня столь нетерпеливо. Теперь представьте себе его наружность: мужчина лет пятидесяти, высокого роста, худощавый, но обладавший железным здоровьем, по-юношески белокурый, глядевший лет на десять моложе своего возраста. Его большие глаза так и бегали за стеклами внушительных очков; его длинный и тонкий нос походил на отточенный клинок; злые языки утверждали, что он намагничен и притягивает железные опилки... Сущая клевета! Он притягивал только табак, но, правду сказать, в большом количестве.
24 марта 1863, в воскресенье, дядюшка мой, профессор Лиденброк вернулся домой раньше узаконенного часа и стремительно ринулся в двери.
Обед был еще не готов, и это несвоевременное возвращение несказанно смутило нашу кухарку Марту.
- Ну! - подумал я, если дядюшка проголодался, так теперь подымет такой крик, что хоть святых вон понеси!
Дядюшка мой был пренетерпеливый человек.
Марта приотворила дверь в столовую и, тоскливо глядя на меня, с волненьем вскрикнула:
- Г. Лиденброк уж воротился? Господи! Что это значит? Верны ли наши часы? Вы видели, г. Аксель, он уж пришел!
- Да. Марта, уж пришел, - отвечал я. - У вас обед еще не готов? Что ж, это резонно: ведь еще нет двух часов. На Сен-Мишельской колокольне только что пробило половина второго.
- Так отчего же это г. Лиденброк воротился так рано?
- Не знаю, но вероятно он это нам объяснит.
- Вот он! Ну, я поскорей убегу. Вы, г. Аксель, пожалуйста урезоньте его, если он подымет бурю... Ишь, как несется по лестнице! Я убегу... Вы урезоньте его, г. Аксель, пожалуйста...
И Марта поспешно скрылась в свое кухонное святилище.
Я остался один в столовой.
Надо признаться, что я вообще характера очень смирного и "урезонивать" строптивого дядюшку не представляло для меня особого удовольствия. Я подумывал, нельзя ли мне как-нибудь проюркнуть в свою коморку, на чердак, но, пока я собирался, лестница заскрипела под тяжелыми торопливыми шагами, - хозяин дома появился, быстро прошел через столовую, сбросил с себя широкополую шляпу, кинул трость в угол и, исчезая в своем рабочем кабинете, крикнул мне:
- Аксель! иди-ка сюда!
Я еще не успел и пошевелиться, как уж из кабинета грянуло:
- Аксель! Да что ж ты? где ты там запропастился?
Я поспешил в кабинет нетерпеливого дядюшки.
Профессор Отто Лиденброк был человек не строгий и не злой, но сумасброд и чудак каких мало.
Он страстно любил науку и отличался непомерным упрямством. Уж если он раз что-нибудь забирал себе в голову - так конец: никакие убеждения, никакие доводы не действовали.
Ему, по пословице, хоть кол на голове теши, а он все свое.
Любовь к науке была у него, как я сказал, самая страстная, но в то же время самая эгоистичная. Он читал свои лекции с увлечением и в то же время ни мало не заботился ни о развитии своих слушателей, ни о том - приносят ли эти лекции им пользу, - он читал, если смею так выразиться, для самоуслаждения.
В Германии до сей поры еще водятся "кладези науки", из которых чрезвычайно трудно зачерпывается каждая капля знания.
Как бы то ни было, дядюшка был настоящий ученый. Он был отличнейший минералог и геолог. Посмотрели бы вы на него, когда он являлся с своим молотком, стальной иглой, магнитною стрелкой, паяльной трубкой, сосудом с азотной кислотой! - По излому, виду, твердости, способности плавиться, по звуку, запаху, по вкусу какого-нибудь минерала, он живо классировал его между шестьюстами родов минералов, известных в настоящее время в науке.
Имя профессора Лиденброка было всем известно. Его посещали, проездом через Гамбург, и Гемфри Деви, и Гумбольдт, и капитаны Франклин и Сабин. Беккерель Эбельман, Брюстер, Дюма, Мильн Эдвардс, Сент-Клер Девиль часто совещались с ним по самым животрепещущим вопросам химии.
Представьте себе человека высокого, как шест, сухого, как копченая треска, здорового и крепкого, как железо. Ему было лет под пятьдесят, но белокурые волосы так его молодили, что никто бы не дал ему больше сорока. Огромные, круглые, голубые глаза живо бегали под громадными очками, а длинный, тонкий нос походил на отточенное лезвие; ходил он быстро, со сжатыми скулами (что служит, говорят, признаком буйного характера), а в ходьбе был неутомим; шаги у него были такие гигантские, что он мог всякого своего спутника привести в отчаяние.
Он жил в своем собственном маленьком домике на Королевской улице; окна выходили на один из тех кривых каналов, что пересекаются в самом старинном квартале Гамбурга, уцелевшем от страшного пожара 1842 года.
Домик был старенек, но еще держался хорошо. Громаднейший вяз, совершенно вросший в фасад зданьица, служил ему, я полагаю, главною подпорою. Весной свежие почки этого вяза так и лезли в окна.
Кроме дядюшки в этом домике жили его крестница, семнадцатилетняя девушка, по имени Гретхен, пожилая, добрейшая кухарка Марта и я.
В качестве племянника и сироты я сделался помощником г. профессора во всех его опытах и скоро так пристрастился к геологии, что все почти время возился с минералами.
Вообще говоря, в профессорском ветхом домике жилось хорошо. Хозяин, правда, был взбалмошен, вспыльчив, криклив, но он по-своему любил меня.
Итак, я поспешил в кабинет на громогласный зов дядюшки.
Дядюшкин кабинет был настоящий музей. Все образцы минерального царства расположены были здесь с приличными надписями, в отличнейшем порядке.
Как близко мне были знакомы все эти представители минерального царства! сколько раз я чистил и обметал все эти графиты, лигниты, антрациты, различные породы каменного угля и торфа! как бережно сдувал я пыль с этих горных и древесных смол, с этих органических солей, с этих металлов, начиная, с железа и кончая золотом и со всех этих камней, которых бы наверно хватило на постройку нового домика!
Входя в кабинет, я, впрочем, думал не о вышеупомянутых чудесах, а о дядюшке.
Он уже сидел в своем старом широком кресле, с глубочайшим вниманием просматривал какую-то книгу и беспрестанно восклицал:
- Что за книга! что за книга!
Спешу прибавить, что дядюшка, в досужее время, был и библиоманом, но в его глазах только та книга имела значение и цену, которой или нигде нельзя было найти, или над которой можно было потерять зрение.
- Что ж, Аксель, или ты не видишь? - вскрикнул он при моем появлении. - Да ведь это неоцененное сокровище! Это... я нашел этот экземпляр в жидовской лавочке, у Гевелиуса!
- Великолепный экземпляр! - сказал я, стараясь тоже придти в восторг.
Но мне трудненько показалось восторгаться старой, пожелтевшей книжонкой, в кожаном вылинявшем переплете.
- Да ты погляди-ка! - восклицал дядюшка. - Погляди, каков переплет! Ведь ей семьсот лет!
- А как называется это сочинение? - спросил я.
- Это сочинение? - повторил дядюшка с каким-то диким визгом. - Это Heims-Kringla Снорра Турлетона, знаменитого исландского ученого и поэта двенадцатого века! Это хроника норвежских князей, которые царствовали в Исландии!
- Неужто? и это перевод на немецкий язык?
- Перевод! - презрительно повторил дядюшка. - Очень нужны мне переводы! Это оригинальное сочинение, на исландском языке! Слышишь, на великолепнейшем, богатейшем исландском языке!
- А! Ну, а шрифт хорош?
- Шрифт? Ах, несчастный молодой человек! Я разве говорил тебе о шрифте? Так ты воображаешь, что это напечатано? О, невежда! О, злополучный! Это манускрипт, рунический манускрипт!
- Рунический?
- Да, да, рунический! Ты знаешь ли, что такое руны, а? Рунами называются буквы, которые в древности употреблялись в Исландии! Они, эти руны, по преданию, изобретены самим Одином! Слышишь? Самим Одином! Слышишь? Их изобрел Один! Да смотри же! удивляйся же! благоговей же! наслаждайся же!
Я старался исполнить в угоду дядюшке все приказанное, как вдруг из рунического манускрипта выпал какой-то грязный документ.
Дядюшка неистово на него кинулся.
- Что это такое? Что это такое? - воскликнул он.
Он бережно разложил и расправил на столе небольшой лоскут пергамента, испещренный какими-то странными знаками.
Может статься, кто-нибудь полюбопытствует знать, что это были за знаки и потому я их здесь изображу.
Известный писатель Жюль Верн создал огромную библиотеку приключенческих книг. Его произведения наполнены интересными фактами из многих областей науки. Изобретения, достижения и открытия, о которых он впервые рассказал на страницах своих книг, сбылись. Он познакомил читателей с самолетом, аквалангом, подводной лодкой и телевидением - вещами, о которых в те времена даже не слышали, а стали реальностью спустя много лет.
Немного о главном
В романе привлекают не только тайны, но и реалистичные, живые характеры героев и добрый юмор автора. В кратком содержании "Путешествия к центру Земли" сложно передать эти моменты. Но большую роль в романе играет пейзаж, в зависимости от того, что изображено, меняется его характер и функции. Наземные путешествия географически точны и реальны. Например, с доброй иронией писатель отмечает, что дом губернатора - просто лачуга по сравнению с ратушей. Но кажется "дворцом" рядом с домиками "исландских прихожан".
Некоторые подземные пейзажи геологически точны, а пейзаж пещеры с подземным океаном носит фантастический характер, так же как и "грибной лес". Так же фантастично описывается подъем плота с потоком лавы. Но научный материал все же заметен: описание Исландии, рассуждения Лиденброка о языке записки, о причинах возникновения подземного моря, о периоде возникновения "ископаемого" человека. То же можно сказать и битве плезиозавра с ихтиозавром.
Юмор в произведении присутствует как средство придания правдоподобности и живости чудаковатому ученому, который, не раздумывая, отправится в небывалое путешествие. В этом и состоит неувядающая популярность романа - в реалистичных героях, живых характерах, интересных тайнах и юморе писателя.
Письмо из прошлого
Приступая к краткому содержанию романа "Путешествие к центру Земли", нужно уточнить, что описанные в романе события происходят в 1863 году. Отто Лиденброк, восьмидесятилетний своенравный профессор, занимающийся изучением минералов, находит старинный манускрипт. С помощью племянника Акселя профессор обнаружил зашифрованное послание, которое сообщает, что можно добраться до центра Земли.
Лиденброку удалось выяснить, что автор письма - некий Арне Сакнуссем, исландский химик XVI века. Он утверждал, что совершил такое путешествие, но для этого надо найти в Исландии вулкан, в картере которого и находится путь в недра Земли. Профессор не может упустить такую возможность и вскоре вместе с Акселем отправляется в опасное путешествие.
Путешествие к центру Земли
Краткое содержание книги продолжим рассказом о том, как профессор и Аксель покидают Германию. Чтобы набраться сил, они вынуждены сделать остановку. Отдохнув в Дании, они отправляются в столицу Исландии. Здесь они знакомятся с Гансом Бьелке, который становится их проводником. Все вместе они добираются до того самого вулкана, о котором рассказывал в своем послании древний алхимик. Добравшись до вулкана, они обнаружили спуск, идущий внутрь горы.
Окрыленные успехом, они спешат к центру Земли, но по пути им встречается развилка. Выбрав неправильную дорогу, они попадают в тупик и вынуждены вернуться обратно, так как у них заканчиваются запасы еды и воды. Их все чаще посещает мысль, что их затея провалилась и экспедиция была напрасной.

Горный источник
Собрав последние силы и остатки воли, они продолжают опасный путь. Ганс берется пополнить их скудные запасы и отправляется на поиск воды. Долгие поиски не прошли напрасно, в скале он находит горный источник. Сюда он приводит и своих путников. Они разбивают киркой камень, и чуть заметная ниточка воды превращается в небольшой ручеек, который они называют именем первооткрывателя - своего товарища.
Продолжим краткое содержание "Путешествия к центру Земли" (глав в произведении 45). Отдохнув и пополнив запасы воды, они продолжают свое путешествие. Однако вскоре им стало понятно, что они заблудились. Они решили разделиться. После чего им пришлось несколько дней блуждать в поисках друг друга. Найти друг друга им помог необычный звуковой эффект, создаваемый в горах.

Долгий путь домой
Следующим препятствием для них стало подземное море. Чтобы его преодолеть, путешественникам пришлось соорудить плот и перебраться на противоположный берег. Тут перед их глазами предстали огромные грибы и невиданные доселе растения. Путешественники стали свидетелями битвы двух огромных доисторических животных.
Жюль Верн оставил после себя богатое наследие: повести и сказки, очерки и заметки, пьесы и более 60 романов. А благородные герои его произведений остаются молодыми и увлекают за собой в заманчивые путешествия и неведомые миры.
"Путешествие к центру Земли" краткое содержание романа Вы можете вспомнить за 7 минут.
"Путешествие к центру Земли" краткое содержание
24 мая 1863 год. Гамбург. 58-летний профессор минералогии и геологии Отто Лиденброк случайно находит в купленной старинной рукописи, содержащей сочинение исландского скальда XIII века Снорри Стурлусона "Круг Земной", зашифрованный манускрипт. Молодой племянник профессора и ассистент Аксель помогает ему прочитать зашифрованное сообщение из прошлого. Оказывается написал его исландский алхимик XVI века Арне Сакнуссем. В манускрипте, написано рунами, говорится, что можно "достигнуть центра Земли" через кратер исландского вулкана Снайфедльс.
Профессор Лиденброк, человек удивительного нетерпения, немедленно отправляется в Исландию, забрав с собой своего племянника. Аксель, который, в сравнении с профессором, трусливый и неавантюрный, неоднократно пытается убедить профессора отказаться от поездки. Аксель боится спускаться в вулкан и выдвигает различные научные теории о том, почему путешествие невозможно, но профессор Лиденброк не отступает от плана.
Остановившись в Дании для отдыха, они перебираются в Исландию. В Рейкьявике они приглашают в качестве гида человека по имени Ханс Бйелке.
В конце июня они втроем достигают вулкана, который имеет три кратера. Согласно манускрипту Сакнуссемма, переход в центр Земли происходит через один кратер, к которому приземляется тень ближайшего горного пика в полдень. Однако в тексте также говорится, что это верно только в последние дни июня. В течение следующих нескольких дней, когда июль быстро приближается, погода слишком пасмурная для любых теней. Аксель тихо радуется, надеясь, что это заставит его дядю - который неоднократно пытался привить ему смелость, отказаться от проекта и вернуться домой. Увы, для Акселя, однако, во второй - последний день, солнце выходит, и горный пик показывает правильный кратер.
Им удаётся проникнуть в глубину Земли. Когда они достигают развилки, то выбирают вначале неправильный маршрут, дорога заканчивается тупиком, и они поворачивают обратно. Тем временем их запас воды на исходе и кажется, что экспедиция обречена на провал.
Ханс покидает своих товарищей и отправляется на поиски воды. Он находит источник, который течёт по стенке скалы, и приводит к нему друзей. Киркой они пробивают в стенке дыру так, что из неё вытекает небольшой ручеёк. Его называют "Ручеёк Ханса".
Во время дальнейшего спуска Аксель теряет своих друзей. Они находят друг друга только через несколько дней благодаря звуковому акустическому феномену, похожему на феномен в соборе св. Павла.
Путешественники выходят на берег подземного моря, которое пересекают на плоту. На другом берегу, глубоко под землей они находят огромные грибы (которые идентифицируют, как гигантские шампиньоны), низшие растения, живых доисторических животных, природные катаклизмы и, что самое главное, населённое ящерами огромное подземное море, названное Морем Лиденброка.
Путешествуя по подземному миру, друзья видят бой между ихтиозавром и плезиозавром. После битвы между монстрами герои сталкивается с островом с огромным гейзером, который Лиденброк называет "Островом Акселя". Вскоре начинается шторм, во время которого в плот попадает шарообразная молния. Шторм прибивает их к другому берегу. Эта часть побережья живет доисторическими формами растительного и животного мира, включая гигантских насекомых и стадо мастодонтов.
На пляже, покрытом костями, Аксель обнаруживает крупный человеческий череп. Аксель и Лиденброк каким-то образом отправляются в доисторический лес, где профессор Лиденброк указывает дрожащим голосом, на доисторического человека высотой более двенадцати футов. Аксель не может быть уверен, действительно ли он видел этого человека или нет, и он, и профессор Лиденброк обсуждают, действительно ли прото-человеческая цивилизация существует до сих пор под землей.
Герои не поймут, является ли это существо человекоподобной обезьяной или человеком, похожим на обезьяну. Встреча с доисторическим человеком считается самой тревожной частью истории, и исследователи решают, что лучше не выдавать свое присутствиею, поскольку они опасаются, что их могут встретить враждебно.
Там же наши герои находят следы Сакнуссеммса и вход в другую пещеру. Грот заканчивается через несколько метров. Когда путешественники пытаются освободить проход, подземное море проваливается в бездну, а плот затягивает в воронку. Они оказываются сначала на воде, затем на лаве вулкана острова Стромболи недалеко от Сицилии (у берегов Италии в Тирренском море). Через кратер они выбираются на поверхность и понимают, что совершили переход через всю Европу под землей.
Они с большим успехом возвращаются в Гамбург. Профессор Лиденброк приветствуется как один из великих ученых истории, Аксель женится на своей возлюбленной Грейбен, а Ханс возвращается в свою мирную жизнь в Исландии. Профессор сожалеет, что их путешествие было прервано.
В самом конце книги Аксель и Лиденброк понимают, почему их компас вел себя странно после их поездки на плоту. Они понимают, что стрелка указывала неправильный путь после удара электрическим огненным шаром, который почти уничтожил деревянный плот.
Жюль Верн
Путешествие к центру Земли
В воскресенье 24 мая 1863 года мой дядя, профессор Отто Лиденброк, быстрыми шагами подходил к своему домику, номер 19 по Королевской улице - одной из самых старинных улиц древнего квартала Гамбурга.
Наша служанка Марта, наверно, подумала, что она запоздала с обедом, так как суп на плите лишь начинал закипать.
"Ну, - сказал я про себя, - если дядя голоден, то он, как человек нетерпеливый, устроит настоящий скандал".
- Вон уже и господин Лиденброк! - смущенно воскликнула Марта, приоткрыв слегка дверь столовой.
- Да, Марта, но суп может немного повариться, ведь еще нет двух часов. В церкви святого Михаила пробило только что половину второго.
- Так почему же господин Лиденброк уже возвращается?
- Он, вероятно, объяснит нам причину.
- Ну, вот и он! Я бегу, господин Аксель, а вы его успокойте.
И Марта поспешила вернуться в свою кухонную лабораторию.
Я остался один. Успокаивать рассерженного профессора при моем несколько слабом характере было мне не по силам. Поэтому я собирался благоразумно удалиться наверх, в свою комнатку, как вдруг заскрипела входная дверь; ступени деревянной лестницы затрещали под длинными ногами, и хозяин дома, миновав столовую, быстро прошел в свой рабочий кабинет.
На ходу он бросил в угол трость с набалдашником в виде щелкунчика, на стол - широкополую с взъерошенным ворсом шляпу и громко крикнул:
- Аксель, иди сюда!
Я не успел еще сделать шага, как профессор в явном нетерпении снова позвал меня:
- Ну, где же ты!
Я бросился со всех ног в кабинет моего грозного дядюшки. Отто Лиденброк - человек не злой, я охотно свидетельствую это, но если его характер не изменится, что едва ли вероятно, то он так и умрет большим чудаком.
Отто Лиденброк был профессором в Иоганнеуме и читал лекции по минералогии, причем регулярно раз или два в течение часа выходил из терпения. Отнюдь не потому, что его беспокоило, аккуратно ли посещают студенты его лекции, внимательно ли слушают их и делают ли успехи: этими мелочами он мало интересовался. Лекции его, согласно выражению немецкой философии, носили "субъективный" характер: он читал для себя, а не для других. Это был эгоистичный ученый, настоящий кладезь знания, однако издававший, при малейшей попытке что-нибудь из него почерпнуть, отчаянное скрипение, - словом, скупец!
В Германии немало профессоров подобного рода.
Дядюшка, к сожалению, не отличался живостью речи, по крайней мере когда говорил публично, - а это прискорбный недостаток для оратора. И в самом деле, на своих лекциях в Иоганнеуме профессор часто внезапно останавливался; он боролся с упрямым словом, которое не хотело соскользнуть с его губ, с одним из тех слов, которые сопротивляются, разбухают и, наконец, срываются с уст в форме какого-нибудь - отнюдь не научного - бранного словечка! Отсюда и его крайняя раздражительность.
В минералогии существует много полугреческих, полулатинских названий, трудно произносимых, грубых терминов, которые ранят уста поэта. Я вовсе не хочу хулить эту науку. Но, право, самому гибкому языку позволительно заплетаться, когда ему приходится произносить такие, например, названия, как ромбоэдрическая кристаллизация, ретинасфальтовая смола, гелениты, фангазиты, молибдаты свинца, тунгстаты марганца, титанаты циркония.
В городе знали эти извинительные слабости моего дядюшки и злоупотребляли ими: подстерегали опасные моменты, выводили его из себя и смеялись над ним, что даже в Германии отнюдь не считается признаком хорошего тона. И если на лекциях Лиденброка всегда было много слушателей, то это только потому, что большинство их приходило лишь позабавиться благородным гневом профессора.
Как бы то ни было, но мой дядюшка - я особенно подчеркиваю это - был истинным ученым. Хотя ему и приходилось, производя опыты, разбивать свои образцы, все же дарование геолога в нем сочеталось с зоркостью взгляда минералога. Вооруженный молоточком, стальной иглой, магнитной стрелкой, паяльной трубкой и пузырьком с азотной кислотой, человек этот был на высоте своей профессии. По внешнему виду, излому, твердости, плавкости, звуку, запаху или вкусу он определял безошибочно любой минерал и указывал его место в классификации среди шестисот их видов, известных в науке наших дней.
Поэтому имя Лиденброка пользовалось заслуженной известностью в гимназиях и ученых обществах. Хемфри Дэви, Гумбольдт, Франклин и Сабин, будучи проездом в Гамбурге, не упускали случая сделать ему визит. Беккерель, Эбельмен, Брюстер, Дюма, Мильн-Эдвардс, Сент-Клер-Девиль охотно советовались с ним по животрепещущим вопросам химии. Эта наука была обязана ему значительными открытиями, и в 1853 году вышла в свет в Лейпциге книга профессора Отто Лиденброка под заглавием: "Высшая кристаллография" - объемистый труд in-folio с рисунками; книга, однако, не окупила расходов по ее изданию.
Кроме того, мой дядюшка был хранителем минералогического музея русского посланника Струве, ценной коллекции, пользовавшейся европейской известностью.
Таков был человек, звавший меня столь нетерпеливо. Теперь представьте себе его наружность: мужчина лет пятидесяти, высокого роста, худощавый, но обладавший железным здоровьем, по-юношески белокурый, глядевший лет на десять моложе своего возраста. Его большие глаза так и бегали за стеклами внушительных очков; его длинный и тонкий нос походил на отточенный клинок; злые языки утверждали, что он намагничен и притягивает железные опилки... Сущая клевета! Он притягивал только табак, но, правду сказать, в большом количестве.
А если прибавить, что дядюшкин шаг, говоря с математическою точностью, длиною равнялся полтуаза , и заметить, что на ходу он крепко сжимал кулаки - явный признак вспыльчивого нрава, - то этих сведений будет достаточно для того, чтобы пропала всякая охота искать его общества.
Он жил на Королевской улице в собственном домике, построенном наполовину из дерева, наполовину из кирпича, с зубчатым фронтоном; дом стоял у излучины одного из каналов, которые пересекают самую старинную часть Гамбурга, счастливо пощаженную пожаром 1842 года.
Старый дом чуть накренился и, что таить, выпячивал брюхо напоказ прохожим. Крыша на нем сидела криво, как шапочка на голове студента, состоящего членом Тугендбунда; отвесное положение его стен оставляло желать лучшего, но в общем дом держался стойко благодаря древнему вязу, подпиравшему его фасад и весной касавшемуся своими цветущими ветвями его окон.
Для немецкого профессора дядюшка был сравнительно богат. Дом, со всем содержащимся в нем и содержимым, был его полной собственностью. К содержимому следует отнести его крестницу Гретхен, семнадцатилетнюю девушку из Фирланде, служанку Марту и меня. В качестве племянника и сироты я стал главным помощником профессора в его научных опытах.
Признаюсь, я находил удовольствие в занятиях геологическими науками; в моих жилах текла кровь минералога, и я никогда не скучал в обществе моих драгоценных камней.
Впрочем, можно было счастливо жить в этом домике на Королевской улице, несмотря на вспыльчивый нрав его владельца, потому что последний, хотя и обращался со мною несколько грубо, все же любил меня. Но этот человек не умел ждать и торопился обогнать даже природу.
В апреле месяце дядюшка обычно сажал в фаянсовые горшки в своей гостиной отростки резеды и вьюнков, и затем каждое утро регулярно, не давая им покоя, он теребил их листочки, чтобы ускорить рост цветка.
Имея дело с таким оригиналом, ничего другого не оставалось, как повиноваться. Поэтому я поспешил в его кабинет.
Кабинет был настоящим музеем. Здесь находились все образцы минерального царства, снабженные этикетками и разложенные в полном порядке по трем крупным разделам минералов: горючих, металлических и камневидных.
Как хорошо были знакомы мне эти безделушки минералогии! Как часто я, вместо того чтобы бездельничать с товарищами, находил удовольствие в том, что сметал пыль с этих графитов, антрацитов, лигнитов, каменных углей и торфов! А битумы, асфальт, органические соли - как тщательно их нужно было охранять от малейшей пылинки! А металлы, начиная с железа и кончая золотом, относительная ценность которых исчезала перед абсолютным равенством научных образцов! А все эти камни, которых достаточно было бы для того, чтобы заново построить целый дом на Королевской улице, и даже с прекрасной комнатой вдобавок, в которой я мог бы так хорошо устроиться!
Однако, когда я вошел в кабинет, я думал не об этих чудесах. Моя мысль была всецело поглощена дядюшкой. Он сидел в своем поместительном, обитом утрехтским бархатом, кресле и держал в руках книгу, которую рассматривал в глубочайшем изумлении.
- Какая книга, какая книга! - восклицал он.
Этот возглас напомнил мне, что профессор Лиденброк время от времени становился библиоманом; но книга имела в его глазах ценность только в том случае, если она являлась такой редкостной, что ее трудно было найти, или по крайней мере представляющей по своему содержанию какую-нибудь научную загадку.
- Ну, - сказал он, - разве ты не видишь? Это бесценное сокровище, я отрыл его утром в лавке еврея Гевелиуса.
- Великолепно! - ответил я с притворным восхищением.
И действительно, к




